— А если б я стал впутывать других, помогло бы мне это, — спросил Брейд, — или повредило?
Улыбка на лице Доэни стала еще шире.
— Я вижу, проф, вы мне не доверяете. Все же давайте посмотрим, кого еще тут можно взять на заметку. Это убийство заранее тщательно обдумано, так что самозащиту или состояние аффекта надо сразу отбросить. С чего же идут на преднамеренное убийство? Бывает от страха. Ну вот, если б убили вы. Вы, значит, боялись, что если подделки парня всплывут, вашей репутации конец. Другой раз убивают от жадности, только у парнишки за душой не было ни цента и на смерти его никто бы не разжился, разве что гробовщик! Бывает, идут на убийство из-за любви или от ненависти — а в таких делах, как убийство, это одно и то же. Между прочим, говорят, здесь у вас есть одна девушка, Джин Мэкрис, так будто Ральф с ней что-то имел, а потом бросил, и она очень переживает.
Брейд удивился:
— Кто это вам сказал?
— Да многие говорят, проф. Я же вам сказал — только подкинь людям мысль, что они поступают благородно, они так и начнут поливать всех грязью и с превеликим удовольствием. Ну, так как эта Джин Мэкрис, смогла бы она разобраться в препаратах? Ведь она просто секретарша, правда?
— Разобраться смогла бы, — неохотно ответил Брейд. (Неужели он делает то, что так явно ждет от него Доэни, — пытается выгородить себя, намеренно очернив другого?) — Секретарша в университете должна иметь примерное представление о том, с чем она ежедневно сталкивается. Думаю, она могла бы отличить цианид от ацетата.
— Это надо учесть. А насчет алиби беспокоиться нечего — ведь подменить ацетат цианидом можно было когда угодно, за несколько дней?
— Да.
— Так. Но, говорят, есть еще одна девушка, у которой была с ним любовь. Между прочим, одна из ваших аспиранток.
— Моя единственная аспирантка. Я узнал, что у них роман, только позавчера.
— Только? Что же они, скрывали?
— Видимо, были известные сомнения, как к этому отнесется мать Ральфа.
Доэни усмехнулся:
— Вот и видно, что молодежь ничего не смыслит. Мать все давно знала. Она-то мне и рассказала. Если, говорит, девушка иногда заходит к парню поговорить о химии, это может и точно химия. Но если девушка ходит насчет химии через день, тут уж ясно, о какой химии разговор.
Брейд осторожно проговорил:
— Любовь вряд ли может толкнуть на убийство, разве что намечался… разрыв…
Доэни сказал:
— Я тоже сперва так подумал. Но мать говорит, что на это непохоже. Она сказала, что видела их за день до убийства и между ними был полный порядок. Кстати, я и это проверил. Они, оказывается, любили заходить в соседнюю кондитерскую и брали там мороженое и содовую воду. Продавец их знает. Он говорит, они были у него за неделю до убийства и страшно ругались шепотом.
— Вот как! — внезапно встрепенулся Брейд.
— Интересно, да? Но спорили-то они только из-за того, какое мороженое заказать. — Сыщик улыбнулся. — Продавец считает, что Ральф уговаривал девушку не брать слишком жирное.
— Она действительно полновата, — сказал Брейд.
— Во всяком случае, победила она. Продавец говорит, она все твердила про взбитый крем и добилась своего, заказала порцию мороженого с кремом. Он это твердо помнит, поскольку постарался взбить крем полегче, чтоб наутро она себя не ругала. Ну, о чем это говорит?
— А это должно о чем-то говорить?
— Факт! Если влюбленные ругаются из-за того, какое взять мороженое, разрывом между ними не пахнет. Если б он собирался ее бросить (а убить его она могла только из-за этого), ему было бы наплевать, сколько лишних калорий она проглотит. Потому я и считаю, что мать права, — расставаться они не собирались.
— Меня это не убеждает, — сказал Брейд. — Ральф мог просто воспользоваться любым предлогом для ссоры, чтобы отделаться от Роберты.
— Конечно, для присяжных это не доказательство, — охотно согласился Доэни. — Я и не скидываю ее со счетов. Ну, а кого еще мы могли бы подозревать, проф?
Больше Брейд не мог этого вынести. С непривычной для него резкостью он выпалил:
— Зря вы стараетесь, хватит!
— Что?
— Я отлично понимаю, зачем вы явились. Напрасно вы считаете меня болваном! Вы меня подозреваете, но доказательств «для присяжных», как вы выражаетесь, у вас нет. Вот вы и надеетесь, что, играя в откровенность, сможете вытянуть из меня в дружеской беседе какие-нибудь неосторожные признания.
— Вроде того, что записи подделаны.
Брейд медленно залился краской:
— Да, в этом роде. Но я действительно только что узнал о подделке и действительно считал, что это указывает на самоубийство. Может быть, я неправ. Но меня вам не подловить, я невиновен. Подозревайте меня сколько угодно — это ваша работа, но зачем стараться запутать меня таким гнусным способом? Вот что меня возмущает.
Внезапно пухлое лицо сыщика стало совершенно серьезным.
— Профессор, — сказал он, — поймите меня правильно. Я и верно мог бы вас запутывать. Это тоже моя работа. Но как раз этого я и не делаю. Я на вашей стороне. Сейчас объясню, почему. Если б убийцей были вы, профессор, значит, вы загубили этого парнишку, чтобы спасти свою репутацию — репутацию человека с мозгами. А на такое способны только особые люди — этакие завзятые умники, понимаете? Их ум для них на первом месте. Они только и заботятся, чтоб все знали, до чего они умные, пусть даже самим придется об этом кричать на весь свет. Они готовы каждому тыкать свой ум в лицо и доказывать, что все остальные идиоты. И вот в четверг я встретился с вами, профессор. Вы химик, а я в химии ничего не смыслю. Вам пришлось мне все объяснять, и я ни разу не почувствовал себя преступником или тупоумным оттого, что не могу с налета понять то, что другие учат по двадцать лет. Если вы могли разговаривать с таким пентюхом, как я, не считая необходимым меня унизить, значит, вы не из тех, кто решится на убийство, лишь бы другие не узнали, что не такой уж он блестящий умник.
— Спасибо, — проговорил Брейд.
— За это вы мне нравитесь. Вот только одно, — все с таким Же серьезным видом он поднялся и направился к двери, — для меня люди — все равно что для вас химия. Я в них редко ошибаюсь, хотя, конечно, и такое бывает. Ну ладно, не буду вам больше мешать! — Он махнул рукой на прощанье и вышел, а Брейд задумчиво смотрел ему вслед.
Он был занят своими мыслями, и почти весь обед прошёл в молчании. Даже Джинни притихла, и Дорис чуть ли не шепотом отослала ее наверх спать.
Только потом, когда Брейд сидел, устремив невидящий взор на экран телевизора, где разыгрывалась очередная воскресная мелодрама, Дорис села напротив и спросила:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
